Татьяна Аркушенко

Рассказывает Татьяна Аркушенко, заслуженная артистка России, заслуженная артистка Украины, режиссер и актриса Томского театра Драмы.

1. Был такой момент в моей биографии, когда я собиралась уехать из Томска, и осталась только потому, что в этом городе был Роман Михайлович Виндерман. У каждого свое ощущение места, времени, города. У меня Томск ассоциировался именно с Виндерманом, он украшал этот город тем, что жил здесь. Томск превращался в моем сознании в достойный, значительный в творческом плане город благодаря Роману Михайловичу и его театру. Думаю, Виндерман сыграл большую роль в том, что прежде в Томске была театральная атмосфера. Она создавалась именно вокруг него, он был центральной фигурой. В любом городе театральная ситуация либо есть, либо нет. Не хочется никого обижать, но надо смотреть правде в глаз: сейчас театральной ситуации в Томске нет, она по разным причинам разрушена, и фигуры такого уровня, как Роман Михайлович, в городе отсутствуют. Скажу даже более страшную вещь - сегодня я с трудом представляю себе здесь Виндермана. Хотя, возможно, при нем многое было бы иначе.

2.
Мы были не так уж много лет знакомы, многие дружили с ним дольше, хотя все равно восемь лет общения - это достаточно. Мой муж, режиссер Юрий Пахомов, познакомился с ним гораздо раньше меня. Я приехала в Томск позже, но подружились мы быстро, Роман Михайлович и его жена Любовь Олеговна сразу нас приняли.

Виндерман из тех людей, кто стал для меня мерилом. Такие уникальные люди встречаются очень редко. Это настоящий талант общения с людьми. Роман был такой Ребе, к нему бежали все на свете, и каждый считал, что именно он (надо уметь так общаться с людьми!) лучший друг Виндермана. Ему можно доверить тайны. Рома унес с собой в могилу массу чужих тайн, горестей, несчастий. Человек умел слушать. Это было сочетание воспитания и человеческого таланта. Он умел помнить добро и быть благодарным. Он умел аккумулировать вокруг себя людей. И при этом был очень наивен, относился к людям с большим доверием и порою ошибался. Потому, что как удивительно порядочный человек многих вещей просто представить себе не мог.

Роман умел красиво обращаться с женщинами. Он обладал удивительной способностью одним своим присутствием вселять уверенность. Думаю, это ощущали его артисты. Он мог внушить, что ты замечательный и все можешь. В его присутствии даже театральные капустники получались другими, чем потом - остроумными, замечательными, легкими… И когда его не стало – даже удивительно, как все рухнуло. Казалось бы - есть традиция, но вдруг стали видны все «белые нитки», те места, которые прежде были умело прикрыты. Вот что значит лидер, особенно в таком жанре как театр кукол, и в таком маленьком коллективе, каким был его «Скоморох». Я считаю порочным, когда теперь его именем размахивают те, кто не имеет никакого к этому отношения. Хотя это история классическая, Виндерман сам поставил «Того самого Мюнхгаузена», и сам его играл, и спроецировал на себя его судьбу. Подобное происходило у нас на глазах с многими известными и менее известными людьми - когда после их ухода неожиданно появлялось миллион друзей и тех, кто «летал с бароном на луну». Я уверена – зайди бы он сейчас посмотреть, что происходит в его театре – он бы сошел с ума. Все как по сценарию великого Горина, все же гениальный был писатель. Но это очень печально.

Хотелось бы, чтобы театр имени Виндермана соответствовал этому имени. В данный момент, и, боюсь, на долгие времена, это может быть даже и хороший театр, но не имеющий никакого отношения ни к его эстетике, ни к его взглядам на жизнь, искусство, профессию… Это что-то совсем другое.

На бенефис Романа, посвященный его 50-летием, мы в ТЮЗе придумывали капустник. Сочинили хор домоуправления улицы Франца Меринга. Мы с Виндерманом земляки, из Одессы. Я часто ездила в гости в родной город, и Роман всегда просил меня заглянуть на улицу Франца Меринга, где прошло его детство. Так у нас и возник «хор домоуправления». Мы пели забавную ерунду под опереточную музыку. Песня заканчивалась словами: «Ты наш режиссер кукОльной!». И Роме страшно это понравилось, он потом часто говорил: «Я кукОльной режиссер, где мой кукОльной театр?». На самом деле, он как раз был против таких примитивных кукольных театров. Еще была история, когда какой-то выпивший мужик однажды спросил в «Скоморохе»: «Как этот театр называется, «Мухомор»?». Тогда возникла штука: «куОльной театр «Мухомор». Так мы смеялись, шутили... А теперь очень обидно. Театр Виндермана отличался своим лицом, надо было беречь это как зеницу ока.

3.
В его спектаклях я никогда не играла. Но я поставила при нем в «Скоморохе» спектакль «Игры с привидениями» Питера Шеффера. Мне очень хотелось сделать эту пьесу. Мы начали работать с актрисой «Скомороха» Татьяной Ермолаевой. Она мне всегда нравилась как актриса, а во время работы мы сразу сдружились. Участвовал в спектакле еще и Саша Капранов из «Скомороха». Мы собирались втроем где придется и «занимались самодеятельностью». Роман разрешил нам репетировать в зале «Скомороха». Потом мы сделали первый акт, и я предложила Виндерману посмотреть нашу работу. Я заранее дала ему пьесу, она ему не понравилась, он признался: «Не знаю, будут ли смотреть историю про двух ненормальных теток», но к нам на репетицию собрался. Мы к ней так готовились, как будто в Голливуд поступаем, очень серьезно. Он пришел, сел смотреть. Мы ему сыграли первый акт, он сильно хихикал, а потом сказал мне: «Из этого может что-то выйти, давай сделаем этот спектакль Тане Ермолаевой на юбилей!».

Сомневаюсь, чтобы другой человек, если бы к нему пришла какая-то артистка не из его театра и сказала «Мы тут будем репетировать», сразу согласился бы. Я ему за это очень благодарна. Он вообще мог прийти на репетицию и сделать интересные замечания. Когда Юра Пахомов работал в ТЮЗе, он относился к Виндерману как к учителю и часто приглашал его на репетиции. Роман всегда говорил точные вещи, это удивительная способность, редко встречающаяся. У каждого из режиссеров свой взгляд. А он смотрел по тем законам, по которым именно этот спектакль делают, а не просто говорил: «Я бы сделал».

В «Играх с привидениями» Роман подсказал мне некоторые вещи, которые мне очень хорошо запомнились. Потом я поставила этот спектакль еще и со своими коллегами-соученицами в Киеве. Он до сих пор идет в театре «Созвездие», одна из актрис, Надежда Кондратовская, получила за свою роль мисс Леттис Дуффе республиканскую премию «Киевская пектораль». Томский спектакль театру почти ничего не стоил. Мы сами притащили из дома вещи, нужные для декораций, Люба Петрова помогла нам с оформлением. Спектакль долго жил в репертуаре «Скомороха». Умер Саша Капранов, мы ввели на его роль Диму Никифорова, и дальше с удовольствием работали. У нас всегда был полный зал. Сейчас, к сожалению, спектакль уже не идет, тем более, что Дима переехал в другой город, так что и играть было бы не с кем.

4.
Я сейчас курю и вспоминаю, как он курил. А курил он просто безбожно. Он не умел отдыхать. Я говорила: «Рома, поехали в Одессу, на море!». Он отказывался: «Нет, с детства его ненавижу!». У него никогда не было времени на отдых, он все время что-то делал. Летом уезжал в другие города ставить спектакли – надо было зарабатывать деньги. В «Скоморохе» он работал без гонораров, только за небольшую ставку главного режиссера - потому что считал театр своим домом, а всех артистов своими детьми, он же не мог обирать детей.

Не помню, чтобы Люба и Рома хоть раз ездили бы отдыхать. Люба специально купила дачу, чтобы хоть иногда заставлять его приехать туда и подышать свежим воздухом. Но он мог пробыть там только минут 40, затем не выдерживал и ехал в город, в театр. Своим здоровьем он никогда не занимался. Говорил, что он фаталист – как будет, так и суждено.

5.
Он всегда старался помочь – однажды мы с Таней Ермолаевой в его присутствии обсуждали насущные вопросы - что нам надо ехать сажать картошку. Он говорит: «Давайте, девочки, я вас отвезу». Мы стали отказываться, но он все равно за нами заехал и отвез за город, потом еще и выяснил, во сколько нас забрать и вечером не поленился, специально за нами съездить. На такие вещи был способен человек, хотя, казалось бы, зачем ему это нужно. Никто из нас в порочащих его связях с ним замечен не был, мы его просто любили и все. С ним было весело, замечательно. Мы с ним пели, играли на пианино. Он не очень хорошо играл, а я получше. Я знала много одесского шансона, он тоже помнил много интересных песен, украинского фольклора, мог бы участвовать в передаче «В нашу гавань заходили корабли». Песни – это у нас обычно был завершающий этап посиделок. Было забавно и хорошо. И все это наше «забавно и хорошо» закончилось, увы, в 2000 году. Последний его Новый год мы встречали семьями у нас в доме. От того праздника осталась чудесная фотография - Рома поет, я сижу за пианино. А дальше все было грустно…

6.
В июле 2001, уже незадолго до его последнего отъезда в Барнаул, вышла ужасная ситуация, которую я до сих пор не могу забыть, хотя получилось все, конечно, не нарочно. Мы с Пахомовым тем летом жили в Барнауле и ехали по делам в Томск. Жилья у нас тогда в городе не было, и мы договорились по телефону с Романом, что переночуем у него. Наш автобус должен был прийти в Томск уже ночью, но мы на него опоздали и решили ехать через Новосибирск. Мобильные телефоны тогда были редкостью, ехали мы ночью, возможности позвонить не оказалось, и мы не сумели предупредить Романа, что приедем значительно позже, чем предполагали. Когда мы, наконец, добрались, то оказалось, что Рома полночи бегал вниз и проверял, открыта ли железная дверь в подъезд (у них не было домофона) – а то вдруг мы не можем попасть в дом. Мы, конечно, очень извинялись, он говорил, что ничего страшного, но на самом деле он тогда был уже очень болен.

7.
Он был очень терпеливый, мужественный человек. Говорил – не хочу умереть в постели, хочу в дороге. Почти так и получилось. Он уже очень болел, но все равно поехал в Барнаул репетировать новый спектакль. И категорически запретил всем его провожать. Тогда мы сочинили историю, что пойдем на вокзал якобы покупать билеты и «случайно» встретим его. Приехали, спрятались и ждали, когда он появится.

Когда я увидела, что он идет к поезду в спортивных штанах, то поняла – ему совсем плохо (он всегда был очень элегантен, невозможно было представить его на улице в чем-то домашнем или спортивном). Когда я его догнала, он сразу все прекрасно понял и возмутился, зачем я пришла. Я, конечно, говорила: «Очень Вы мне нужны (я его до самого конца называла на Вы, хотя он сердился «Сколько можно!», я же шутила «Вдруг я когда-нибудь буду играть в Вашем спектакле, как же мы тогда на ты?»), мы здесь себе билеты на поезд заранее покупаем!…». Не помню, что именно я придумывала. Но это был последний раз, когда мы с ним виделись. Мы посадили его в поезд. А через день из Барнаула позвонили, что на репетиции он потерял сознание… Практически до последней минуты он работал.

8.
Признаться, мне очень печально и скучно без Романа. Я не скажу, что он был единственным в моей жизни человеком такого уровня, но он был одним из немногих. Из тех, о которых жалеешь, что их больше нет, что с ними пришлось расстаться. В смерти есть единственный страшный момент - что больше никогда не увидимся. Хотя, может, что-то дальше и есть. Тогда, думаю, Рома точно в раю. Все мы люди, но бесспорно, что он был абсолютной внутренней чистоты человек. Человек со знаком плюс, причем с таким громадным плюсом. Из этой стаи кажущихся странными, делающих смешные поступки людей, которые словно прилетели на Землю с Сириуса. Из тех чудаков, на которых и держится этот мир. Я думаю, он был именно таким.

Interview by Maria Simonova