Вебсайт о Режиссере Романе Виндермане и его творческом наследии
Серьезное лицо еще не признак ума. Все глупости на земле делались именно с этим выражением.
Вы улыбайтесь, господа. Улыбайтесь!

English Deutsch Espaсol
Спектакли | Статьи и Рецензии | Друзья и Коллеги | Фото материалы


Информация
О Романе Виндермане
Благодарность
Свяжитесь с нами
Евгений Гимельфарб IMAGE_BUTTON_PREVIOUS IMAGE_BUTTON_NEXT
Евгений Гимельфарб
Евгений ГимельфарбЕвгений ГимельфарбЕвгений Гимельфарб
Евгений ГимельфарбЕвгений ГимельфарбЕвгений Гимельфарб
Евгений ГимельфарбЕвгений ГимельфарбЕвгений Гимельфарб
Евгений Гимельфарб
Увеличить

Вспоминает Евгений Гимельфарб, режиссер, заслуженный деятель искусств Украины, поэт, друг детства Романа Виндермана.

1

Марьяна, тетя Романа Михайловича Виндермана, родная сестра его мамы, была заведующей музыкальной частью ТЮЗа в Одессе. Муж Марьяны, или, как звали ее все близкие люди, Мары, Ким Иванов, служил актером в ТЮЗе. А мой отец начинал как актер в этом театре и дружил с Марой и Кимом. Театр кукол в Одессе родился в том самом Театре юного зрителя. Там возникла некая самодеятельность, и мой отец Юзеф Аронович Гимельфарб, одаренный от природы даром рисовальщика, потянулся к этим кукольникам, стал им помогать и сам увлекся этим видом искусства. Все зародилось в 1932 году, а в 1934 в Одессе уже появилась профессиональная труппа кукольников: они отпочковались от ТЮЗа и начали работать самостоятельно.



Друзьями тюзовцы были закадычными - люди прошли войну. Я видел этих счастливых людей - счастливых от того, что они остались живы. У каждого погибло столько близких... Когда компания тюзовцев собиралась у нас дома после вечерних спектаклей, то возникала удивительно теплая атмосфера. Пели, выпивали, играли в карты, вспоминали прошлое - так они проводили время, и я в детстве был тому свидетелем. Тетя Романа Михайловича Марьяна пользовалась большим авторитетом - не только в нашей семье, но и в театре вообще. Ее отличали решительные суждения и действия, полярные взгляды. Либо хорошо, либо плохо, она не признавала середину. Маленького Ромочку еще в дошкольном возрасте приводили к Маре - она его обучала игре на фортепьяно. Он обладал отличным музыкальным слухом. Так сложилось, что с какого-то момента мы стали жить в одной коммунальной квартире - моя семья (отец, мама, мы с сестрой) и Марьяна со своим мужем Кимом Ивановым. К ним Ромочку и водили на уроки. Естественно, мы познакомились. Я тогда уже ходил в школу, а Ромочка еще нет - он был на три года младше меня. Рома вырос в семье врача-терапевта. У доктора Виндермана в Одессе была прекрасная репутация. Он вел частный прием на Франца Меринга,5, в квартире, где они жили (к этому адресу я еще вернусь). Доктор был популярен в городе, его имя было на слуху. Ведь Одесса - это же языки! "Как, вы не знаете доктора Виндермана? У кого вы тогда лечитесь?! Обязательно сходите к нему!". Это было примерно так. Ромочка был воспитан в интеллигентнейшей семье. Я еще в детстве когда приходил к ним в гости, то наблюдал, как отец Романа гонял его по географии, по литературе.... Он давал ему, кроме школьной программы, еще и серьезное домашнее образование. Общение в семье было на высочайшем уровне культуры. У них в доме я затихал, становился невидимкой.

Помню, что с детства Рома увлекался лепкой из пластилина, делал человечков, целые композиции в динамике, в действии. Его работы сохранялись, им уделялось внимание в семье.

Еще Рома удивительно выглядел - помню, как я впервые его увидел. На нем было пальто из дорого материала темно-синего цвета с воротником из светло-серого каракуля и такая же светло-серая папаха. И, конечно, длинные волосы - он всю жизнь носил длинные волосы. Меня его вид просто ошарашил. Мне он казался человеком-инопланетянином из другого мира. Я был попроще, проводил время во дворе с детьми, а Ромочка нет, он был отделен. Таким было первое впечатление.

Потом история сложилась потрясающе - так произошло, что мои родители поменяли квартиру и переехали на Франца Меринга, 5, где жил Рома, так мы с ним оказались в одном дворе. Тогда мы начали общаться теснее. Моя семья была победнее, а Ромочке купили велосипед. Именно на Ромином велосипеде я научился ездить. Улица в том месте, где мы жили, очень остро шла под уклон, поэтому мы с велосипедом поднимались повыше, усаживались на него, он разгонялся, летел... Вариантов было немного: либо ты убьешься, либо научишься выруливать. Так перед лицом этого смертного страха мы с Ромой научились кататься на его велосипеде.

Вскоре в нашем дворе началось страшное поветрие - у авторитетного очень человека Бори Бимбата появился мотоцикл. Это же невыносимо! Я достал своих родителей. В то время я уже окончил школу. Пообещал маме (папа не принимал в этих решениях участия, он был занят театром), что буду работать на этом мотоцикле - ездить в отдаленный клуб и там вести кружок. Говорил, что покупку окуплю, в общем, наплел всякую ерунду, и мне удалось приобрести мотоцикл. И как же так - у Бори мотоцикл, у меня мотоцикл, а у Ромы нет. Он тоже где-то достал мотоцикл, это была старая жуткая "лайба". Мы дали ей кликуху "Макака" (на мотоцикле стояла аббревиатура МКК). Проблема заключалась в том, что у нас с Ромой не было гаражей, и держать наши мотоциклы оказалось негде. В итоге мой вонял бензином у нас в квартире на кухне, а Ромочка жил на втором этаже, и он свой мотоцикл каждый день таскал туда... Естественно, это потом стало замечательным моментом наших общих веселых и жизнерадостных воспоминаний о том, как мы осваивали мотоциклы. Через некоторое время мне пришлось мой мотоцикл продать, потому что я ничего не заработал, а он безбожно вонял на всю квартиру бензином. Мама в конце концов сказала: "Либо я, либо мотоцикл". Ромину "Макаку", по-моему, сдали потом на металлолом - она никуда не годилась, продать ее не вышло. Такая у нас во дворе была мотоцикловая эпопея.

2

Ромочка окончил школу, и встал вопрос: а что дальше? Мой отец по просьбе Марьяны, друга семьи: "Возьми мальчика, что он будет на улице болтаться!", принял Рому в театр. Ярких актерских способностей Виндерман никогда не проявлял и не претендовал на них, хотя отец в то время ставил "Сказку о царе Салтане" и дал Ромочке не меньше не больше, а роль царевича Гвидона. Это был ширмовой спектакль с верховыми куклами.

Рома был человеком высоко ответственным - у него, как у подлинного интеллигента, сочеталось богатейшее чувство юмора и в то же время жесткая принципиальность. Были вещи, которые он не принимал категорически. А если он что-то делал, то брал ответственность на себя. Раз он всерьез занялся театром кукол, то понял: надо поступать в вуз, обучаться этому делу. А куда поступить? Конечно, в Питер, в ЛГИТМиК. У Сергея Владимировича Образцова своей школы не было, а у Михаила Михайловича Королева была школа и кафедра. Туда Рома и поехал. И как человек эрудированный, интересный, развитый с легкостью поступил в ЛГИТМиК. Более того, он постоянно получал повышенную стипендию, по всем предметам у него было "отлично". Во время учебы Роман увлекся капустным движением - оно было очень развито в том институте, и Рома с его богатейшим чувством юмора, конечно же, оказался востребован. Этюды они делали потрясающие. Роман был одним из лучших выпускников, причем он окончил первый набор кафедры режиссуры (Валерий Вольховский окончил этот же институт раньше, но получил актерскую специализацию - тогда еще не было кафедры режиссуры).

3

Расскажу романтическую историю: на Франца Меринга, 5, в том дворе, где мы выросли, жила Лена Колосовская - молодая, красивая девушка, которая любила у себя на кухне громко петь. При этом она отворяла окно, чтобы все во дворе слышали, как здорово она поет. Ромочка в нее влюбился, как может мальчик влюбиться в девочку - они были еще совсем юные. Весь двор об этом знал, их дразнили - все как положено, по полной программе. Так сложилось, что Рома женился на другой и с нею уехал в Питер. Но у него с этой другой не очень получилось, они расстались. В какой-то из приездов в Одессу Рома пришел на Франца Меринга, 5. Лена в то время то ли уже развелась, то ли еще не вышла замуж, но была свободна. И Рома ей предлагает: "А давай, Ленка, поженимся!" И Ленка говорит: "А почему бы нет!". И он ее увез в Свердловск, вместе с нею приехал туда работать после института. Правда, их любовь продлилась не слишком долго, не знаю, что было тому причиной. Но сам поступок здорово характеризует Романа.

4

Когда Рома окончил учебу, то сначала он регулярно приезжал в Одессу. Потом у него умер отец, мать уехала в Израиль, и связь с городом осталась только косвенная - здесь жила тетя Женя, двоюродная мамина сестра. Он бывал у нее довольно часто, мы встречались летом в Одессе во время отпусков. Я видел в нем качественные перемены в отношении искусства. Я тогда работал в театре кукол у отца. У меня жизнь нестройно складывалась - в отличие от Ромочки, я был очень эмоционален, бросил три института, искал, что мне понравится. Я все-таки актер по природе, а Ромочка нет, он был именно режиссером. Однажды он приезжает, а я ставлю в одесском театре кукол (работая актером и еще не имея режиссерского образования) "Кота в сапогах". Хвастаюсь Роме: "Вот какую я куклу сделал! Глаза у нее двигаются...". А Рома смотрит на куклу и говорит "Зачем?". Я не смог ответить на этот вопрос. Думаю, что старался, непонятно... Он подтолкнул меня к другому сознанию в отношении того, что я делаю...

С момента учебы в ЛГИТМиКе Виндерман стал для меня непреложным авторитетом. Он мне ничего не объяснял, но я о многом начинал догадываться, многое открывал для себя через его профессиональные установки. Кроме того, становление моего художественного вкуса происходило тоже через тернии. "Граммотешки не хватало" - была такая присказка у моей директрисы в Барнауле. Надо было набирать самому в практике, в работе. А Ромочке ЛГИТМиК дал крепкое образование... Хотя как дал - далеко не каждый студент "берет". Вузы - это повод. А ты учись, находи. Но сам Питер, его атмосфера, его музеи, культура, круг общения Ромы - все это сказалось на его художественном вкусе.

Отец мой был очень талантливым человеком, обладал богатейшим художественным чутьем, его спектакли всегда получались гармоничными. Мне повезло - я у него многое подсмотрел. Учился профессии у отца, но вот "грамотешку" потом набирал по ходу. Одесса не располагала к ней. Здесь не было и нет высоких вкусов. Тот же Михаил Жванецкий, который практически возведен здесь в лик святых, жалуется на одесского зрителя. На его концерты приходят те, кто может позволить себе купить билеты, и часто они не понимают его сложных шуток.

Я изучал режиссеру в Харькове и после окончания института попал в Барнаул. Рома в этом принимал непосредственное участие. Тогда уже возникла "Уральская зона", они гремели, фамилии Виндерман, Вольховский, Хусид, Шрайман не сходили с уст в кукольном мире. Я приехал на их очередной фестиваль в Тюмень, пришел к ним и сказал: "Пацаны, продайте меня!". А они были очень авторитетны, на фестивали приезжали директора театров и к ним обращались, просили порекомендовать кандидатуру. Тогда главрежи были востребованы: директора еще понимали, что носитель художественной идеи делает театр, и были готовы на них тратиться... Друзья меня "продали" в Барнаул. И тогда Уральская зона стала Уральско-сибирской (тем более, что Хусид примерно в то же время перебрался в Тюмень). Границы наших фестивалей расширились. Хотя родоначальниками ренессанса искусства театра кукол, конечно, они - Шрайман, Хусид, Виндерман, Вольховский. Тогда весь кукольный мир приезжал к ним, все критики, это было рождение нового вида искусства. В статьях его тогда называли "Тотальный театр".

5

С момента, как я поселился в Барнауле, наше общение с Виндерманом стало более тесным. Я пригласил его в свой театр поставить "Декамерон" неслучайно - я больше лирик, тяготеющий к драме, а Рома для меня был и остается комедиографом - его юмор это что-то было настолько индивидуальное, он мог до истерики доводить, просто шутя на застолье.

Например, после сдачи спектакля "Декамерон" мы, конечно, гуляли, отмечали. И вдруг Виндерман начинает выдавать монолог, играя на моей фамилии и приобщая меня ко всей фашисткой братии с фамилией на Г. Все Гиммлеры, Геринги, Геббельсы и Гимельфарбы попадают в эту обойму. А монолог ведется от имени прожженного коммуниста, грозящего всем нам, мол, коммунисты этого не допустят. Такой монолог мог длиться час. Актеры ползали в истерике от смеха и просили: "Не нужно больше, Роман Михайлович, пожалуйста, прекратите!". Он такие вещи выдавал, это всегда было неожиданно, непонятно, откуда что бралось, как рождалось в его голове... Потрясающее у него было чувство юмора, но многое просто невозможно пересказать.

6

Не только я приглашал его на постановки: он тоже звал меня к себе. Я к нему и в Свердловск приезжал и ставить спектакли, и на гастроли. Наше общение было и творческим, и человеческим. Часто бывал у него дома в Томске, а если Рома выбирался в Одессу или в Харьков, то мы непременно встречались. Мы следили всегда за жизнью друг друга. Хочется сказать о его спектаклях. Его режиссерское дарование было очень индивидуально, он не был похож ни на кого. Его рациональное, я бы даже сказал, математическое мышление, делало его спектакли всегда логически выстроенными, четко подчиненными мысли, которая его волновала. Один из его первых спектаклей, что меня впечатлил - это "Недоросль", поставленный в Свердловске. Постановка была мощнейшая и поразила всех. Видел я в Свердловске и его уникальный спектакль "Сирано де Бержерак", где у него был театр в театре. Маленький театр на авансцене и еще сцена в люках, где актеры прятались. В маленьком театрике развивались отношения, а живые актеры появлялись из люков... Так интересно он выстроил это действие. Потом случилась любопытная история: я хотел поставить "Мастера и Маргариту" Михаила Булгакова, и мне в руки попала пьеса Павла Грушко, написанная для Марка Захарова - мюзикл по этой книге. Захаров не стал делать по ней спектакль. В Москве один мой хороший друг свел меня с Грушко. Тот, взяв с меня клятвенное обещание, что я поставлю пьесу, дал мне в руки этот материал. А у меня никак с ним не складывалось. Когда я в очередной раз приехал на гастроли в Томск, то предложил: "Рома, давай читку на труппе устроим". Прочитал эту пьесу, и Рома у меня ее забрал. Я обрадовался: камень с души упал. Я не мог сдержать обещание. А Ромочка поставил спектакль в том маленьком подвальчике, где он вначале работал в Томске.

7

Кстати, я сам чуть не принял в 1980-ые томский театр кукол. У меня уже начались ссоры с начальством. Ко мне в Барнаул приезжал Шкварчук, тогда директор томского кукольного театра, маленький, шустрый мы его называли Шкварчучонок. Но ему не удалось договориться по поводу жилья для труппы. А Рома потом приехал вместе с артистами. Почему он вынужден был покинуть Свердловск - это отдельная песня. Некоторые негодяи его там гнобили. Была такая Лариса Давыдовна Немченко, "искусствовед и критик". Она считала своим призвание критикессы гнобить и уничтожать всех. Когда я приехал на гастроли в Свердловск, то мы сыграли спектакль для детей по русским народным сказкам (он до сих пор в репертуаре театра, уже больше 30 лет). Она пришла его критиковать, вся моя труппа собралась, и после вопроса "Вы можете объяснить, что вы такое поставили?" мы просто начали хохотать. Нам эта дама была никто, и ее критика для нас ничего не значила. Она же пыталась критиковать и Рому, просто травила его. Еще были проблемы с директорами. Например, один возглавлял баню, но проштрафился, и его отправили в театр кукол. Ведь и то, и то сфера обслуживания. Он не понимал, куда попал. Съездил в Москву на курсы повышения квалификации директоров и, вернувшись, первое, что сделал в Свердловске - вывесил приказ: "Театру перейти на систему Станиславского". Бред! Рома рассказывал об этом с юмором, но чуть не плача. Представьте себе счастье работать с таким директором. И когда с Томском ситуация стала складываться на Роминых условиях, то он переехал туда со своей женой Любочкой Петровой и с группой актеров. В Томске они хорошо работали, Любаня именно там стала художником. Они делали удивительные, мощные спектакли. С Любой у Ромы, конечно, сложился прекрасный творческий тандем.

8

Индивидуальность Роминых спектаклей была в мощной логике. У него все было железно выстроено и обосновано. Этой профессиональной логике я тоже учился у него. Многое нам дала наша общая лаборатория Ирины Павловны Уваровой. Но железной логике сценического произведения я учился именно у Ромы. Признаться, учился я у него и вкусовым вещам. Мы общались с ним как братья, по-простому, и если ему не нравился галстук, который я напялил, то он мне так и говорил: "Что ты нацепил?! Нельзя ничего яркого на грудь! Сними сейчас же". И я снимал, я ему безоговорочно доверял в этих вопросах. А потом проводил у зеркала много времени, чтобы выбрать тот галстук, который Ромочка бы одобрил и не сказал бы мне: "Что ты на грудь нацепил?!".

9

Должен объяснить строчки из своего стихотворения о Романе:
"Как в минуту жуткую
Встретил воды Стиксовы
Может новой шуткою
Как святые писают"

Везде, где мы собирались, он показывал коронный этюд, как те или иные герои писают, он всегда его додумывал и дополнял. Это всегда было так остроумно, точно и интересно, что даже в стихотворении не обошлось без упоминания об этюде.

А святые -- потому что он должен попасть только к ним. Он был редкой души, чистоты духовной человек, совершенного чувства такта и мужества. Он не мог оскорбить человека, не дано ему было. Случалось, не принимал, но сделать замечание мог только близкому человеку, тому, кто поймет.

10

Его дружба с режиссером Валерием Вольховским - это было всем на зависть, насколько близкие у них сложились отношение. Уже после смерти Романа мы собрались на очередном фестивале в Рязани, я предложил устроить вечер памяти Виндермана. И там Вольховский под нашим давлением начал рассказывать - он был одним из последних из нас, с кем Рома близко общался. В итоге Валера просто разрыдался и не смог говорить. Это при том, что он был очень жесткий человек, но все равно так любил Ромочку, что для него это была огромная потеря.

11

Есть вещи, которые нельзя передать, рассказать. Как Рома приходил к нам домой в Одессе, как мы общались. Однажды он приехал, мы купили хорошего коньяку, начали вспоминать детство, затем вдвоем перенесли пианино "Красный октябрь", этот неподъемный гроб с музыкой, из одной комнаты в другую, куда нам было удобнее. Рома играл, все было весело, мы пели...

Пока со мною моя память - Рома часть моей души, как и Валера Вольховский. У нас были такие глубокие творческие и человеческие отношения, что они вошли в нашу биографию. Без них она была бы скучной и убогой.

Interview by Maria Simonova

         "На столе стакан не допит..."
            Б.Пастернак

Этой окаянной вести
Не снести, не вынести,
Даже врозь, мы были вместе
По господней милости
Если ранен я, то так,
Что теперь не выживу
Твой уход, конечно, знак
Мне родному ближнему
Но не вычитать в упор
Письмена все эти
Только чувствую позор
Что живу на свете
И стоит ещё стакан
Навечно не допит
Ты всегда был раньше зван
Твой первее опыт
Ты, наверно, уходил
Элегантно как-то
Даже из-за слабых сил,
Не нарушив такта
Как в минуту жуткую
Встретил воды Стиксовы
Может новой шуткою
Как святые писают
Повстречаться бы опять
Хоть на Тракте Млечном

И, как прежде, поболтать
Но теперь - о вечном.

"Было или не было" по Булгакову
"Было или не было" по Булгакову
Вы находитесь здесь: Главная » Друзья и Коллеги » Евгений Гимельфарб

Copyright © 2012 Irina Petrova
No part of this website, images or otherwise, may be reproduced without permission.
All rights reserved.